[ Владимир Семёнович Высоцкий ]





предыдущая главасодержаниеследующая глава

"Стыдно за меня не будет" (Н. М. Высоцкая)

(Беседа с журналистами С. Власовым и Ф. Медведевым )

Вечером дома Владимир сказал мне: "Ты, мама, не волнуйся, я знаю, что придет время, я буду на сцене, а ты будешь сидеть в зале, и тебе захочется рядом сидящему незнакомому человеку шепнуть: это мой сын. Я стану актером, хорошим актером, и тебе стыдно за меня не будет".

И я как-то сразу ему поверила и уже не переживала так сильно.

- Эти полгода до поступления в театральную студию он, наверное, усиленно готовился?

- Да, это было очень напряженное для него время. Он тогда занимался в драматическом кружке, которым руководил актер МХАТа Владимир Богомолов. Я как-то зашла к ним на репетицию. Володя изображал крестьянина, который пришел на вокзал и требует у кассирши билет, ему отвечают, что билетов нет, а он добивается своего. Я впервые увидела его на сцене и до сих пор помню свое удивление, настолько неожиданны были для меня все его актерские приемы. После репетиции я подошла к Богомолову и спросила (хотя уже знала ответ): "Может ли Володя посвятить свою жизнь сцене?"

"Не только может, но должен! У вашего сына талант", - ответил актер.

Володя до глубокой ночи пропадал в кружке. Он много мне рассказывал, как они репетируют, как сами готовят декорации, как шьют костюмы. Это было время одержимого ученичества, читал он запоем, впрочем, книги сын любил всегда, всю жизнь и собирал их с большим старанием.

- Скажите, Нина Максимовна, Володя писал тогда стихи?

- Они с Игорем Кохановским слагали стихи еще в школе. У Игоря осталась толстая тетрадь, исписанная их стихами. Темы они брали из школьной жизни, и стихи, как я помню, получались довольно веселые.

- А когда сын начал петь?

- Это было уже на первом курсе театрального. Кое-кто сегодня пытается приписать себе заслугу в том, что обучил Володю игре на гитаре. А на самом деле было так. Перед своим семнадцатилетием он сказал: "Ты все равно подарок мне будешь искать, так купи гитару". Я купила. И еще самоучитель, а сын говорит: "Ну, это лишнее, я играть уже умею". На моих глазах он подстроил гитару и начал играть довольно сносно. Видно, у дворовых ребят кое-что перенял. Но петь свои песни он начал, уже будучи студентом театрального. Я ему несколько раз потом говорила, что он должен выучить нотную грамоту, если думает серьезно заниматься сочинением песен. А он все отнекивался: мол, зачем, я и так все запомню. И действительно, у него была удивительная память, он мог с одного раза запомнить почти дословно содержание прочитанного рассказа, услышанного большого стихотворения. Еще ребенком он мог во всех подробностях и очень образно пересказать содержание увиденного фильма или спектакля.

- Он легко поступил в театральный?

- Нет, эти экзамены дались ему трудно. Дело осложнялось его хрипловатым голосом. Помню, я услышала, как говорили тогда о сыне: "Это какой Высоцкий? Который хриплый?.." Володя обратился к профессору-отоларингологу, и ему дали справку, что голосовые связки у него в порядке и голос может быть поставлен. К экзаменам ему помогал готовиться Богомолов, которого можно назвать первым театральным учителем Володи.

Художественным руководителем их курса был Павел Массальский. Занимался Володя очень увлеченно, пропадал в студии целыми днями. Помню, как покупала в Елисеевском магазине перед самым закрытием колбасу, несколько булок, масло и несла сыну и его товарищам. Володя много времени тратил на студенческие "капустники", вечера отдыха. Ведь он умел очень точно схватить и передать характер другого человека и бесстрашно пародировал своих педагогов - Массальского, Тарханова, Кедрова. Ректор студии Радомысленский как-то назвал Володю неисправимым сатириком. Умел он посмеяться и над собой. О себе иначе чем в шутку говорить не любил.

- Вы не помните своего впечатления от его первой песни? Какой она вам показалась?

- Вы знаете, мне его первые, далеко не изящные песни не нравились. Теперь их называют то блатными, то дворовыми. Откровенно говоря, я не принимала всерьез тогдашнего его сочинительства, да и он сам, по-моему, тоже. Потом он понял, что к слову надо относиться иначе, и тогда пошла глубокая работа. Впервые я осознала, что мой сын сочиняет настоящие песни, после фильма "Вертикаль". Позже я слушала его уже взахлеб. Да иначе и нельзя было его слушать: кому бы он ни пел, тысяче слушателей или одному человеку, который приходил к нему в гости, он всегда выкладывался полностью, словно пел в последний раз.

- А ваша любимая из его песен?

- "Охота на волков". Кстати говоря, когда она родилась, помню, Евгений Евтушенко прислал с Севера, где он гостил у моряков, телеграмму: "Слушали твою песню двадцать раз подряд. Становлюсь перед тобой на колени".

Все Володины песни - это продолжение его жизни. Он часто приходил ко мне ночью и говорил: "Мама, я песню написал". И я была первая его слушательница. Если было не холодно, он раскрывал нараспашку окно, словно ему было тесно в квартире, и тогда обязательно под окном собирались запоздалые прохожие, и иногда они спорили, магнитофон это или пластинка звучит. Потом он все чаще стал петь только что рожденные песни Марине Влади, своей жене, хотя она нередко находилась за тысячи километров от него. Счета за телефонные разговоры, точнее, за его телефонные концерты были чуть ли не из трехзначных цифр, но это его не смущало. "Мамочка, - говорил он, видя, что я беспокоюсь о его расходах, - деньги для того и зарабатываем, чтобы их тратить". Поначалу ему с его нетерпением было трудно дожидаться, когда его соединят с любимой женщиной, и песня "07" появилась как раз в один из вечеров, когда он ждал разговора с Парижем. Потом телефонистки уже хорошо знали его, соединяли сразу и порой сами были слушательницами этих необычных концертов.

- Когда же он все успевал? Играл в театре, снимался в кино, изъездил весь Советский Союз, многие страны мира, писал сценарии, прозу, свои бесчисленные песни. Ведь их у него сотни...

- Писал Володя в основном ночью. Это вошло у него в привычку давно, с юности. Когда он переехал сюда, на Грузинскую, я старалась у него не оставаться ночевать, потому что он почти до самого утра беспокойно ходил по квартире с карандашиком, "вышагивал" рифму. Раньше четырех не ложился. А к десяти надо было спешить на репетицию в театр. Утром иногда я приходила и будила его, он спрашивал, который час, я отвечала: без пяти девять. О, говорил он, так я могу еще пять минут спать. И тут же засыпал...

Вообще-то он считал, что сон - это пустая трата времени. Его любимая поговорка была: "Надо робить!" Конечно, такая чрезмерная нагрузка его подкосила. Я не один раз его предупреждала: "Володя, так нельзя, ты упадешь". У него ведь в детстве были неполадки с сердцем, недостаточность митрального клапана.

- И он это знал?

- Знал и тем не менее работал на износ. Спешил успеть... За несколько дней до смерти ему словно знак судьба подала, предупреждение. Они ехали с друзьями в машине, и ему вдруг стало плохо, он побелел, руки стали мокрые, вышел из машины и понял, что это сердце... И все-таки продолжал работать по-прежнему. К тому же у него была язва двенадцатиперстной...

- Но он хоть как-то лечился?

- Да нет же! Сколько мы его ни уговаривали... Один раз только лег с язвой в больницу, да и то положили его на сорок пять дней, а он и двух недель не выдержал, упросил Марину втихую принести ему одежду. Она приходила к нему в больницу утром и сидела до обеда, а вечером опять к нему шла, чтобы удержать там. А то он и этих двух недель там бы не пробыл. Марина привозила ему новейшие лекарства, язву в тот раз подлечить удалось, а вот сердце...

- Нина Максимовна, на чем Владимир писал стихи? На листках, в тетради?

- Нет, специальной тетради у него никогда не было. Писал в основном на листках. Но бывало, и на театральной программке, на пачке папирос, на куске оберточной бумаги, на картонке.

- При жизни его печатать, мягко говоря, не спешили. Как он это воспринимал?

- Один раз я была свидетелем его телефонного разговора. Ему позвонили из редакции и сказали, что стихи опубликовать не могут. "Ну что ж, - ответил он в трубку, - извините за внимание". Потом отошел к окну, постоял немного и вдруг резко сказал: "А все равно меня будут печатать, хоть после смерти, но будут!"

Но при жизни его стихи "печатались" в самых заветных "изданиях" - на могилах погибших альпинистов.

- Вы хорошо знали его характер. Какое качество было в нем главным?

- Доброта. Она проявлялась в нем с детства. Он мог собрать детей из нашего дома на Первой Мещанской и всех кормить или всех одаривать своими вещами: кому игрушку, кому книгу, кому рубашку. Это осталось в нем навсегда. Когда приходили к нему, уже известному артисту, приятели после каких-то несчастий, он часто лез в шкаф, доставал свитер или пиджак и дарил. На многих я видела его вещи. Помочь человеку он считал своим долгом. Как бы ни был загружен делами, всегда спешил на помощь тем, кто в ней нуждался. Однажды привез домой ящик фруктов, а это зимой было, я его спрашиваю: кому? Оказывается, он едет в больницу - у товарища заболел сын, ему нужны витамины. Друг попал в автокатастрофу, и Володя бросает все дела, мчится далеко от Москвы, сидит сутками у его постели, а потом сам переводит его в столичную больницу.

- Друзей у него было много, и все же кого он считал самыми близкими?

- В школе, я уже говорила, он дружил с Кохановским, в театре долгое время ближе других ему были Валерий Золотухин и Иван Бортник...

Однажды он сидел вот на этом самом диване, где вы сейчас, и вдруг говорит: "Знаешь, мама, я прикинул, у меня никак не меньше тысячи друзей, с которыми у меня братские, открытые отношения". На общение с друзьями, на помощь им он тратил, как я думаю, восемьдесят процентов своего свободного времени. У него был какой-то особый дар, он умудрялся помогать, даже если помочь было очень трудно. Он любил говорить: "Людям должно быть хорошо". Именно "людям", чтобы не так высокопарно звучало...

Уже поздно, за окном ночь. Мы прощаемся с Ниной Максимовной, выходим на улицу, молчим, но каждый думает об одном и том же человеке, по-прежнему живом.

В чем секрет его феноменального успеха?

Когда мы слушаем его песни, во всем - в напряжении слова и мысли, в тембре грубоватого голоса, в напоре мелодии - мы ощущаем трагедию его личности. Он был человек "преждевременный", он раньше других осмелился громко назвать вещи своими именами. Именно в этом он был впереди своего времени, и мы ощущаем это теперь особенно остро. Он был не просто личностью, он был явлением. И его надо принимать только как единое целое, только все его 42 года, вместе взятые, от первых его слов и декламаций, от решительного "Я буду актером, мама", от дружб его и ненавистей до самой кончины, до яростной любви к России, Родине.

И тут вспомнились строчки из посвященного Высоцкому стихотворения, которое недавно написал и прислал в редакцию "Огонька" молодой читатель из Одессы Валентин Колот:

...Носил он совесть слишком близко к сердцу, 
Как свой осколок носит ветеран.

Хорошо, что его любит молодежь, которая чутко реагирует на фальшь и неискренность. Хорошо, что он любим теми, Кто был на фронте, - фронтовики знают цену и слову, и делу...

Он всю жизнь спешил, спешил сказать людям правду. Правду о самом себе, о своих современниках, о нашем времени. Он спешил и успел...

предыдущая главасодержаниеследующая глава






© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2017
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://v-s-visotsky.ru/ "V-S-Visotsky.ru: Владимир Семёнович Высоцкий"