[ Владимир Семёнович Высоцкий ]




предыдущая главасодержаниеследующая глава

Я начинаю работать, жизнь устраивается

Я начинаю работать, жизнь устраивается. Я живу в гостинице "Советская", бывшем "Яре", где пировал еще мой дед. У меня роскошный номер с мраморными колоннами, роялем и живыми цветами - каждый день свежими. Мама согласилась поехать со мной. Все ее волнует и удивляет в России. Ленинград, по ее мнению, совсем не изменился, и она продолжает называть его Петербургом. Прогулки по Москве уводят нас в прошлое. А настоящее - это художники, поэты, писатели, актеры, которые каждый день собираются у меня, как в модном салоне.

В один из таких вечеров ты появляешься на пороге и воцаряется полная тишина. Ты подходишь к моей маме, представляешься и вдруг, на глазах у всех, сжимаешь меня в объятиях. Я тоже не могу скрыть волнения. Мама шепчет мне: "Какой милый молодой человек, и у него красивое имя". Когда мы остаемся одни, ты говоришь, что не жил все это время, что эти месяцы показались тебе бесконечно долгими...

Мы едем за моими мальчиками за город, в пионерский лагерь, где отдыхают дети работников "Мосфильма". Я решила окунуть их в абсолютно советскую среду, к тому же лагеря для детей иностранцев - далеко от Москвы, на берегу Черного моря. А главное - я хочу, чтобы сыновья научились говорить по-русски. И действительно, через неделю их уже все понимают.

Я работаю целыми днями, беру детей по воскресеньям и, естественно, замечаю, что они уже неплохо владеют словарем, богатым всякого рода ругательствами. Сегодня они буквально на взводе. Они услышали и выучили песенку, в которой говорится обо мне. Я быстро понимаю по твоим смеющимся глазам, что сочинил ее ты, когда мы еще не были знакомы:

 Сегодня в нашей комплексной бригаде 
 Прошел слушок о бале-маскараде. 
 Раздали маски кроликов, 
 Слонов и алкоголиков, 
 Назначили все это в зоосаде. 

 - Зачем идти при полном при параде? 
 Скажи мне, моя радость, Христа ради! 
 Она мне: - Одевайся! 
 Мол, я тебя стесняюся, 
 Не то, мол, как всегда, пойдешь ты сзади. 

 Я платье, говорит, взяла у Нади, 
 Я буду нынче, как Марина Влади! 
 И проведу, хоть тресну я, 
 Часы свои воскресные, 
 Хоть с пьяной твоей мордой - но в наряде. 

 Зачем же я себя утюжил, гладил ? 
 Меня поймали тут же в зоосаде. 
 Ведь массовик наш Колька Дал мне маску алкоголика, 
 И на троих зазвали меня дяди. 
 
 Я снова очутился в зоосаде. 
 Глядь - две жены, 
 Ну - две Марины Влади! 
 Одетые животными, 
 С двумя же бегемотами. 
 Я тоже озверел и встал в засаде... 

 Наутро дали премию в бригаде, 
 Сказав мне, что на бале-маскараде 
 Я будто бы не только 
 Сыграл им алкоголика, 
 А был у бегемотов я в ограде!

Нас сильно рассмешила эта песенка в исполнении моих сыновей. Ты объясняешь мне, что однажды посмотрел, как и все, фильм "Колдунья" и что, когда в 1965-м я приехала на фестиваль в Москву, ты тщетно пытался встретиться со мной. По нескольку раз в день ты ходил в кино смотреть хронику, чтобы увидеть меня хотя бы на экране. Короче, ты влюблен уже много лет и никогда не мог представить себе, что однажды увидишь меня живьем и так близко. Из всего этого ты делаешь неизменный вывод: "Во всяком случае, теперь-то я знаю, что ты станешь моей женой". Мы едем на пикник к озеру. Погода хорошая, вода прохладная, дети играют и плещутся, ты напеваешь вполголоса, я тебя слушаю, мы счастливы...

Проводив нас, ты убегаешь, заругавшись моим обещанием провести выходные с тобой. Я ложусь спать, но не сплю. Мама приходит посидеть со мной. Она находит тебя необычным и трогательным. Я столько рассказывала ей о твоем таланте, что она заранее чувствует к тебе симпатию - и это уже навсегда.

В назначенный день ты приезжаешь очень рано. И мы едем в тихое, уединенное место на берегу реки. Ты привез из Сибири песню о людях, попавших в лагерь при Сталине: один человек возвращается, отсидев срок, и просит хозяйку протопить ему баньку по-белому, чтобы убить сомнения, очистить душу. Страшная песня, где впервые ты упоминаешь мое домашнее имя - Маринка. Еще ты мне читаешь первые строфы "Охоты на волков". Я понимаю, что ты приносишь мне в дар эти стихи, которые еще никогда никому не пел. Я пьянею от какой-то ребячливой гордости. Сам Поэт поет мне свои строки, и я становлюсь хранительницей его творчества, его души.

Мы возвращаемся обратно, ты идешь играть спектакль, я отправляюсь к маме, которая должна скоро уехать в Париж. Все лето мы видимся почти каждый день, круг друзей сужается. Теперь остались только самые близкие: наш любимый Сева Абдулов, его мать Елочка - красивая пожилая дама, говорящая на французском языке прошлых времен, Вася Аксенов - угрюмый и симпатичный, настоящий медведь, Белла Ахмадулина - гениальная и восторженная поэтесса. Целыми вечерами мы болтаем, читаем стихи, иногда кто-нибудь из художников или скульпторов приносит показать свои работы. Днем я снимаюсь, вечером мы собираемся вместе. Теперь мы так близки с тобой, что просто дружбой это уже не назовешь. Я знаю о тебе все - по крайней мере так мне кажется. Ты очень сдержан, но все настойчивее ухаживаешь за мной.

В один из осенних вечеров я прошу друзей оставить нас одних в доме. Это может показаться бесцеремонным, но в Москве, где люди не могут пойти в гостиницу - туда пускают только иностранцев и жителей других городов, - никого не удивит подобная просьба. Хозяйка дома исчезает к соседке. Друзья молча обнимают нас и уходят.

Закрыв за ними дверь, я оборачиваюсь и смотрю на тебя. В луче света, идущем из кухни, мне хорошо видно твое лицо. Ты дрожишь, ты шепчешь слова, которых я не могу разобрать, я протягиваю к тебе руки и слышу обрывки фраз: "На всю жизнь... уже так давно... моя жена!"

Всей ночи нам не хватило, чтобы до конца понять глубину нашего чувства. Долгие месяцы заигрываний, лукавых взглядов и нежностей были как бы прелюдией к чему-то неизмеримо большему. Каждый нашел в другом недостающую половину. Мы тонем в бесконечном пространстве, где нет ничего, кроме любви. Наши дыхания стихают на мгновенье, чтобы слиться затем воедино в долгой жалобе вырвавшейся на волю любви.

Нам по тридцать лет, у нас большой опыт жизни - несколько жен и мужей, пятеро сыновей на двоих, профессиональные успехи и неудачи, взлеты и падения, слава. А мы очарованы друг другом, как дети, впервые узнающие любовь.

Ничто и никогда не сотрет из памяти те первые минуты бесконечной близости. На третий день на рассвете мы уходим из этого доброго дома. Мы вместе отныне и вовеки веков.

предыдущая главасодержаниеследующая глава





© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2015
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://v-s-visotsky.ru/ "V-S-Visotsky.ru: Владимир Семёнович Высоцкий"